ARSENIY TARKOVSKY

 

EURYDICE

A human body ‘s bare;

A singleton, god’s jesting.

The soul is bloody weary

Of such a solid casing.

A silver dollar matches

Its eyes, and rivals ears,

The skin – all scars and scratches -

Stretched to the bones adheres.

 

Out through the eyes aspired

Into the skies it fires

To ride an icy spire

In a chariot of flyers.

The soul hears from its prison,

It senses from the grave

The rattle of rainy season,

And hum of breaking wave.

 

Like naked body sinning,

A soul without a body.

It makes no sense or meaning,

No poetry, no study -

A riddle with no answer:

Is there a comeback chance

Once you have done the dance floor

Where no one is to dance.

 

I’m dreaming of another

Soul dressed in strange attire.

It darts ablaze, untethered

From coyness to desire;

As flames of spirit light-like

It swiftly travels the land,

And leaves behind fresh lilac -

Sweet musing at the end.

 

Eurydice’s ill fortune

Don’t pity, child of nature,

Run on and blithely hasten

The copper wheel of Future

So long as you can hear

Responding to your steps -

Resound cheerful, sear,

The earth rings in your ears.

Back to the top

ЭВРИДИКА

У человека тело

Одно, как одиночка,

Душе осточертела

Сплошная оболочка

С ушами и глазами

Величиной в пятак

И кожей - шрам на шраме,

Надетой на костяк.

 

Летит сквозь роговицу

В небесную криницу,

На ледяную спицу,

На птичью колесницу

И слышит сквозь решетку

Живой тюрьмы своей

Лесов и нив трещотку,

Трубу семи морей.

 

Душе грешно без тела,

Как телу без сорочки,-

Ни помысла, ни дела,

Ни замысла, ни строчки.

Загадка без разгадки:

Кто возвратится вспять,

Сплясав на той площадке,

Где некому плясать?

 

И снится мне другая

Душа, в другой одежде:

Горит, перебегая

От робости к надежде,

Огнем, как спирт, без тени

Уходит по земле,

На память гроздь сирени

Оставив на столе.

 

Дитя, беги, не сетуй

Над Эвридикой бедной

И палочкой по свету

Гони свой обруч медный,

Пока хоть в четверть слуха

В ответ на каждый шаг

И весело и сухо

Земля шумит в ушах.

LIFE... LIFE...
I

The auguries don't bother me, and signs

Don't scare me off. I don't evade the slander

Or poison. Since -- there is no death.

We are immortal -- everything's immortal.

One shouldn't be scared of death, be it at nine --

Or ninety. There is only life and light --

The universe has neither death nor darkness.

We all are now at the seashore. I

Am one of those who are hauling fish nets

When immortality is zooming by.

 

II

 

Live in the house – then it will survive.

I can call out any given era,

I'll enter it to build my home inside.

And I will gather at the table there

Together both your children and your wives.

Same table there: for the kids and the grandparents,

As future is accomplished on our view.

And if I lift my hand up in the air,

All of the five rays will remain with you.

Each moment of the past I have supported

With pillars of my own collarbones;

I’ve measured time with a surveyor’s ruler

And crossed it as the Urals rock – at once.

 

III

 

I picked the time whose stature measured mine.

We headed south, raising dust around,

The weeds were smoking and grasshopper danced.

His whiskers touching horseshoes while predicting

My sudden death like a prophetic monk.

I strapped my fate into my saddle strongly,

Yet, riding through the future I enjoy

And stand upright in my stirrups like a boy.

I’ve had my span, with timelessness endowed.

For, through the ages, blood of mine to flow,

And for a corner with its warmth to glow,

I’d give my life, without a moment doubt,

But, like a needle, it must stay the course

And pull me – hapless thread – through Universe.
ЖИЗНЬ, ЖИЗНЬ 
 
I
 
Предчувствиям не верю, и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет:
Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,
Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.
Мы все уже на берегу морском,
И я из тех, кто выбирает сети,
Когда идет бессмертье косяком.
 
II
 
Живите в доме - и не рухнет дом.
Я вызову любое из столетий,
Войду в него и дом построю в нем.
Вот почему со мною ваши дети
И жены ваши за одним столом,-
А стол один и прадеду и внуку:
Грядущее свершается сейчас,
И если я приподымаю руку,
Все пять лучей останутся у вас.
Я каждый день минувшего, как крепью,
Ключицами своими подпирал,
Измерил время землемерной цепью
И сквозь него прошел, как сквозь Урал.
 
III
 
Я век себе по росту подбирал.
Мы шли на юг, держали пыль над степью;
Бурьян чадил; кузнечик баловал,
Подковы трогал усом, и пророчил,
И гибелью грозил мне, как монах.
Судьбу свою к седлу я приторочил;
Я и сейчас в грядущих временах,
Как мальчик, привстаю на стременах.
 
Мне моего бессмертия довольно,
Чтоб кровь моя из века в век текла.
За верный угол ровного тепла
Я жизнью заплатил бы своевольно,
Когда б ее летучая игла
Меня, как нить, по свету не вела.    

THE FIRST RENDEZVOUS

 

Each moment was for us a celebration

As ceremony of consecration —

Just us in the whole world... You would spring

As full of dare and flight as a falcon on the wing

Heady as vertigo in one breath taking motion.

You hurried down to where you would bring

The two of us behind the looking glass reflection —-

To your domain inside the lilac spring.

 

Then came the night and I received the favor

The gates before the altar opened wide,

There — in the darkness shimmered

Your radiant nakedness right at my side.

And when awake, «Be blessed» I told you, darling,

Yet realizing that it was too daring

My benediction: while you were asleep,

The blue of the whole universe was striving

 To touch with lilac blossom your eyelids.

 

Touched by the blue, your eyelids were peaceful,

And hands were warm upon the coverlet.

While in the crystal, rivulets were coursing,

Seas glimmering, rocks fuming to the skies...

And you were holding in your palms the crown

On crystal sphere, while sleeping on the throne...

And — God in heaven! — You belonged to me.

 

Your waking up brought me the new sensation

Of daily, usual, and simple tongue...

The speech was loaded with sonorous passion,

From top to bottom. And the word you, once spoken,

Discovered a new meaning: it meant, “king”.

The world around us has grandly altered:

Even the simple things like a sink or jug,

When right between us firm and laminary water

Was placed to guard us just like a watchdog.

 

Not knowing whither, we were led along;

We saw the phantoms of receding towns,

Before our eyes by miracle built strong;

The mint beneath our feet spread low like velvet,

We flew with birds as if on a magic carpet;

And up the river fishes, with us, went;

And right in front of us — the skies have opened...

When destiny in our steps has walking,

Like a madman with a razor in his hand.

ПЕРВЫЕ СВИДАНИЯ 
 
Свиданий наших каждое мгновенье
Мы праздновали, как богоявленье,
Одни на целом свете. Ты была
Смелей и легче птичьего крыла,
По лестнице, как головокруженье,
Через ступень сбегала и вела
Сквозь влажную сирень в свои владенья
С той стороны зеркального стекла.
 
Когда настала ночь, была мне милость
Дарована, алтарные врата
Отворены, и в темноте светилась
И медленно клонилась нагота,
И, просыпаясь: "Будь благословенна!" -
Я говорил и знал, что дерзновенно
Мое благословенье: ты спала,
И тронуть веки синевой вселенной
К тебе сирень тянулась со стола,
И синевою тронутые веки
Спокойны были, и рука тепла.
 
А в хрустале пульсировали реки,
Дымились горы, брезжили моря,
И ты держала сферу на ладони
Хрустальную, и ты спала на троне,
И - боже правый! - ты была моя.
Ты пробудилась и преобразила
Вседневный человеческий словарь,
И речь по горло полнозвучной силой
Наполнилась, и слово ты раскрыло
Свой новый смысл и означало царь.
 
На свете все преобразилось, даже
Простые вещи - таз, кувшин,- когда
Стояла между нами, как на страже,
Слоистая и твердая вода.
 
Нас повело неведомо куда.
Пред нами расступались, как миражи,
Построенные чудом города,
Сама ложилась мята нам под ноги,
И птицам с нами было по дороге,
И рыбы подымались по реке,
И небо развернулось пред глазами...
Когда судьба по следу шла за нами,
Как сумасшедший с бритвою в руке.

1962
BEFORE THE LEAVES FALL

    

Everyone's gone. All that’s left, at the parting,

Is the confusion of leaves outside.

Now I am left with as little as a rustling,

Mumbling of autumn in my house tonight.

 

Summer had slipped as a trembling needle

Out of the numbed hand of silence itself;

And disappeared in the darkness of bookshelves,

Somewhere in plaster behind the old wall.

 

If we start reckoning, I'll have no right for

Even the blaze of the leaves outside.

...Maybe the gravel continues to scatter

Under her cautious heals in the night.

 

There, in the outdoor troubling stillness,

Somewhere beyond my existence and dreams,

Covered in red, blue or gold - will be needless

Memory to her, needless memory of me...


Back to the top
ПЕРЕД ЛИСТОПАДОМ

Все разошлись. На прощанье осталась
Оторопь жёлтой листвы за окном,
Вот и осталась мне самая малость
Шороха осени в доме моём.
 
Выпало лето холодной иголкой
Из онемелой руки тишины
И запропало в потёмках за полкой,
За штукатуркой мышиной стены.
 
Если считаться начнём, я не вправе
Даже на этот пожар за окном.
Верно, ещё рассыпается гравий
Под осторожным её каблуком.
 
Там, в заоконном тревожном покое,
Вне моего бытия и жилья,
В жёлтом, и синем, и красном - на что ей
Память моя? Что ей память моя?