Home | Stories in Russian | Stories in English | Russian Poetry in English | Dr. Seuss Untitled Document


Книга Алинки

посвящается Алине Мигдал

«Был человек в земле… и был человек этот непорочен, справедлив и богобоязенен, и удалялся от зла»  (Иов, 1:1).

Oчевидно, что господь относится по-разному к плодам своего творения. Некоторых испытывает. По какому принципу отбираются объекты для испытания? «Но где премудрость обретается? И где место разуму?» (Иов, 28:12)
Книга Алинки.
Середина восьмидесятых годов. Высокие праздники у синагоги, маленький дворик никогда не видел такого наплыва, таких молодых мальчишек и девчонок. Большинство мальчишек все-таки бритые: на военной кафедре в институте нельзя с бородой. Но те, кто не зависит от военной кафедры уже бородаты и напоминают древнееврейских персонажей с картин старых мастеров. Красивые лица. И сердца наполнены гордостью – евреи России больше не жалкие покорные трусы – они встали с колен. А раз встали с колен, значит, надо танцевать и петь и смеяться в этом замурованном дальнобойщиками дворике Ленинградской синагоги. И слышна гитара и голос Саши Царовцева, голос которого как шелест средиземноморской волны, скрывающей тайны поколений. Слышен голос Алинки. Алинку знают все. Она высокая, а потому мне, с моим метром в кепке, кажется, что она очень уверена в себе, и мне до нее еще расти и расти. Она старше года на три, в семнадцать лет это очень большая разница. Очень большие и яркие глаза. Агатовые.
Нет, не за глаза и не за уверенность в себе, которой никогда не было, она попала в список имени Иова. Но за другую благословенную черту. Благословенную, ибо наша часть завета в том, чтоб мы славили Его, а разве оптимизм не есть высшее проявление веры, разве неунывающий оптимист не есть славословящий Бога?
У нее была очень смешная манера говорить, она сама себе все время поддакивала, растягивая «а» и смеялась. Сейчас она уже не подходит к телефону.  И уже не встает. Но жаловаться она так и не научилась.
Нас было много, мы все где-то учились, нам хотелось выходить на площади с транспарантами, и мы выходили; нам хотелось орать песни на языке, числящимся мертвым, и шокировать публику, и мы шокировали, и слышен над всеми был голос Алинки. Она нигде не училась, но работала в институтской библиотеке, она жила с папой, потому что испытания уже начались. Уже умерла мама.
Однажды Алинка совершила энергетическое преступление. Она собралась с духом и наслала пожар на новенькую дорогостоящую стерео систему, которой ее предпочел один мальчик из нашей компании. Хорошая была система. Ее было жалко, конечно, но Алинкино победное единоборство с неодушевленной системой на нас произвело неизгладимое впечатление. Увы, на стерео систему ушел весь без остатка запас Алинкиной дурной энергии. А веселая ее энергия заполнила весь предоставленный объем.
Нас выпустили всех. Всех, кто рвался на свободу. Но не сразу, а порциями, чтоб не скапливались на границе. И долгие месяцы, наши последние месяцы жизни на черновике, мы ходили друг друга провожать.  На моих проводах Алинка сказал мне, что ждет ребенка. Ее черед на отъезд наступал через два месяца после меня. Я тогда так и не поняла, зачем ей понадобилось заводить ребенка перед отъездом. Я вообще с трудом понимала  природу ее комплексов, я их так и не поняла, просто научилась принимать, как данное. Тем не менее, любовь не осенила ее своим крылом и не подарила ей счастья. И не представила ей возможности реализовать себя на своем поприще.  Это изощренное испытание было ниспослано на нее, как бы между прочим, пожизненно. Любовь, которой в Алинке было так много, изливалась на нас, ее друзей. А темперамент был подарен в одном флаконе с чудовищным комплексом женской неполноценности, который был сокрыт от наших глаз.
Алинка уезжала в неведомый мир не одна. Она увозила часть России в своем чреве. Короткие римские каникулы растянулись на многие месяцы. Новый отказ. Посреди всеобщей депрессии, как луч света в темном царстве, Алинка, всю беременность проведшая в ожидании ребенка и разрешения на въезд в Америку. Мы переживали за нее, а от нее исходила радость. Всегда.
Алинке очень хотелось родить американца. В этом ей не было отказано. Сын родился, как только достигла она желанного берега. Замечательно.
Сын родился с замедленными рефлексами. Мы были в ужасе, а Алинка была счастлива. Спокойно обойдя врачей, приняла решение, что все замечательно, любить и растить. Вырос хороший мальчик.
Замечательно – это тоже было ее слово. И все было замечательно. И люди любили ее за это. И на работе, которую она так ни разу и не поменяла. А зачем? Все замечательно. А если у кого-то из нас были проблемы, так они должны же были скоро пройти. Она терпеливо выслушивала, ругала обидчиков, но не жаловалась никогда. Может, и впрямь не было никаких проблем?
Первый рак груди обнаружили в районе 35-ти лет около двенадцати лет назад. Все переполошились, а Алинка смеялась – ну все же хорошо. Вот, сделали операцию, ну, была неприятность, но теперь все замечательно. Замечательно, как сама жизнь, как кино, театры, музыка. Как Нью Йорк, его теплые вечера, Алинкины дни рожденья – праздник весны.
Рак второй груди опять застал всех врасплох. Меньше всех сходила с  ума Алинка. Точнее, она не сходила с ума вообще. Ну, рак. Просто недоразумение какое-то. Ну просто не может быть ничего плохого, если радоваться жизни, лечиться травами, мазями, каплями. И тесты, тесты, тесты. И твердое убеждение, что химия – это зло. Ее убеждения всегда были твердыми. И верила она абсолютно. И абсолютно верила в радость жизни. И в нас. Мы были замечательные. Нам просто повезло.
Рак перекинулся на кости. Алинка ходила с палочкой. Самая жизнерадостная из нас всех. Агнец  божий. Агнец Божий.
Старые питерские друзья – это родственники. Ни у кого другой родни не было. Друзья были самыми близкими родственниками. Мы вместе росли, мы создавали свои традиции. Как к родственникам, мы становились все более снисходительными к постоянно возраставшим с возрастом недостаткам наших друзей. Ведь удалось же ей как-то убедить нас, что все замечательно.
Чуть потускнел голос только когда начался рак мозга. Уже поздно. Ничего нельзя сделать. Еще не взрослый сын и пожилой отец. Она уже не узнает их. В последний момент появится Бог Иова и все вернет назад? Нет, не вернет. Он уже давно не вмешивается в наши дела. Чуда не будет. Чудом была она сама.
“Тогда придут к нему все братья его и все сестры его и все прежние знакомые его, и будут есть хлеб в доме его, и тужить о нем и утешать его за все то зло, которое Господь навел на него” (Иов, 42:11)
Maya Jouravel, Feb, 08

P.S. Алина Мигдал умерла в ночь на первое марта 2008-го.